Nata
Well-known member
Только что дочка показала мне Интервью с Богом
Я в восторге!
Я в восторге!
Заинтересовало. Делюсь
- Автор темы Nata
- Дата начала
Камелия
Well-known member
Вот посмотрите, как худеют знаменитости. Очень интересно http://www.topnews.ru/photo_id_1420_1.html
Мне бы так :shuffle:
Мне бы так :shuffle:
Повстречала на ФБ на несколько симпатичных забавных, коротких и качественных текстов. Получила удовольствие, решила поделиться.
***
Однажды Иннокентий написал пост и опубликовал его в интернете.
Не прошло и пяти минут, как в его профиль заглянул комментатор Василий и написал, что пост - говно, потому что он слишком длинный.
- Ты прав, - только и ответил ему Иннокентий.
А потом пришёл комментатор Пётр и написал, что пост говно, потому что он слишком короткий.
- Ты прав, - и ему написал в ответ Иннокентий.
Всю эту переписку увидела Надежда и спросила, как же это так и Василий, и Пётр могут быть правы, если они говорят об одном и том же посте совершенно противоположные вещи?
- Ну а что я мог ещё ответить? - написал Иннокентий, - если в мире Василия этот пост слишком длинный, а в мире Петра он слишком короткий, кто я такой, чтобы это опровергать?
- Не, ну так же нельзя! Это полная херня! - не унималась Надежда.
- Ты права, - ответил ей Иннокентий, лёг в кровать и уснул спокойным крепким сном.
Он всегда крепко спал с тех пор, как понял, что в интернете все правы.
Андрей Ралько.
***
В 16 лет Лёльке уличная цыганка нагадала, что она никогда не выйдет замуж. И когда Валька сделал ей предложение, Лёлька согласилась.
— Ладно,— говорила она, — хоть невестой похожу.
Но неожиданно для Лёльки свадьба состоялась.
Детей долго у супругов не было. Врачи ставили Лёльке диагноз -непоправимое бесплодие. И вдруг она забеременела.
— Вы не доносите ребёнка, это угроза вашей жизни! — предостерегали доктора.
— Ну и ладно,— смиренно молвила Лёля, — хоть беременной похожу.
И родила совершенно здорового сына.
Через 40 лет счастливой жизни Лельке поставили страшный диагноз, пообещав полгода жизни в лучшем случае.
— Ну и ладно,— улыбнулась Лёлька, — я хоть с парашютом наконец прыгну. Всю жизнь мечтала.. боялась.
И прыгнула.. и ещё.. и ещё.
А диагноз не подтвердился.
Ольга Мальцева
***
Лорина Дымова
ТОЛЬКО НЕ ГЕРКУЛЕСОВАЯ КАША
Была у меня знакомая, и очень она хотела замуж, но почему-то у нее это никак не получалось. Была она веселая, кругленькая, с ямочками на щеках – все, казалось бы, к замужеству располагало. Ведь мужчины что любят? Чтобы женщина была веселая, кругленькая, а уж если к тому же и ямочки на щеках, то всё, считай, ты уже замужем. А Сонечка так считать не могла, хотя и очень хотела.
И нельзя сказать, чтобы она была слишком разборчива, нет, ничего подобного. Хотелось бы, конечно, чтобы и муж был веселый, добрый и толстый, чтобы они вместе смотрели телевизор и смеялись, но никаких таких условий она не ставила. Какой будет, такой и хорошо.
И что интересно, мужчинам она нравилась, и время от времени у нее появлялись ухажеры. И в кино приглашали, и в гости к ней с тортом приходили, но каждый раз не доводили дело до конца, и все срывалось. И каждый раз Сонечка была в отчаянии, она садилась в кресло и тихонько плакала в одиночестве, вместо того, чтобы смеяться вместе с мужем возле телевизора, что ей подходило бы гораздо больше. У всех, кто ее знал, просто сердце разрывалось от такой несправедливости судьбы, и они все время Сонечку с кем-нибудь знакомили, хотя результат был заранее известен. В конце концов, они сдались – то ли потому что безрезультатные действия расхолаживают, то ли потому что из знакомых неженатых мужчин не осталось ни одного, кто бы не ходил с Сонечкой в кино. И Сонечка тоже сникла, погрустнела и стала готовиться стать старой девой. Но – великое дело случай! Нет, вернее, не случай, а упорство и целеустремленность. Нет, упорство тут тоже не при чем, потому что если говорить об упорстве, то не о Сонечкином, а, наоборот, об упорстве ее знакомых.
Поскольку в поиски достойной пары для Сонечки были вовлечены не только все ее знакомые, не только знакомые ее знакомых, а еще и знакомые знакомых знакомых, то до последних волна всеобщего разочарования докатилась не сразу, и некая Виктория Львовна позвонила знакомой, знакомая которой была знакома с Сонечкой, а эта знакомая позвонила уже самой Сонечке и сообщила, что такого-то числа во столько-то часов на Казанский вокзал прибудет поезд из Омска, на котором в Москву по делам приедет Ватрушкин. Кроме дел в министерстве и похода в Грановитую палату, в его планы входит познакомиться с Сонечкой. Никто про него ничего не знает, кроме того, что зовут его Николай, что он не женат и что едет в четвертом вагоне. Сонечка узнает его по красной шапочке с козырьком. Всё.
Как это так – "узнает его"? Что, она должна его встречать? Это незнакомого-то человека? И где останавливается четвертый вагон? А что значит "в красной шапочке с козырьком"? А если там еще кто-то будет с козырьком? Да не один, а несколько? Все было непонятно, кроме "не женат". Но это было существенно.
Такого-то числа за полчаса до такого-то времени Сонечка стояла на платформе, предварительно выяснив, где останавливается четвертый вагон.
Она трепетала.
Николай! Ватрушкин! А лучше – Коля Ватрушкин. Кругленький, курносый и голубоглазый. В красной шапочке с козырьком. Ах, как она ему идет! И как он улыбается. Это же надо, чтобы в огромной Москве, где есть всё, именно такого Ватрушкина не было! А в каком-то Омске – пожалуйста, есть. Но зато там нет милой и симпатичной Сонечки. Конечно, нет, раз до сих пор Коля такую не встретил, и вот теперь надеется на Москву.
Четвертый вагон остановился точь-в-точь напротив Сонечки, как по заказу, и, как по заказу, первым из него вышел Коля. Правда, на нем была не красная, а бордовая, и не шапочка, а кепочка, но какое это имело значение, если он был ну просто на удивление именно такой, каким представляла его себе Сонечка: маленький, кругленький и курносый! Она улыбнулась и бросилась к нему, и он тоже заулыбался в ответ, поставил около нее чемодан и сказал:
- Вот я и приехал.
- Коля!.. Ой… извините, Николай… Как вы доехали? В поезде было жарко?
- Жарко, - кивнул Николай. – Только я не Коля. Я Петя.
- Не может быть, - не согласилась Сонечка, - вы Николай.
- Да нет, Петя, - с сожалением сказал Петя. – Наверное, кто-то что-то перепутал.
- Наверное, Стелла. А может быть, и Люба. Или даже Виктория Львовна.
- Скорей всего, Виктория Львовна, - предположил Петя. – А как вас зовут?
- Я – Сонечка. Вернее, Соня. Софья Павлова Краснобокова.
- Очень рад познакомится, Сонечка, - сказал Петя. – Вот уж не ожидал! Первый шаг в Москве – и такой сюрприз!
- А вы разве не знали, что я вас буду встречать?
- Ну, я, конечно, чувствовал, что что-то такое будет, но, честно говоря, не предполагал… Я ведь в Москве первый раз.
Он собирался еще что-то сказать, но вдруг увидел, как изменилось Сонечкино лицо. Глазами, округлившимися то ли от изумления, то ли от ужаса, она смотрела на высокого, как жердь, тощего мужчину в очках и красной шапочке с козырьком, только что вышедшего из вагона. Он озирался по сторонам и явно кого-то ждал.
- Извините… - пролепетала Сонечка. – Я сейчас…
Не глядя на Петю, как загипнотизированная, она подошла к высокому мужчине и спросила:
- Вы… Николай?
- Николай, - кивнул мужчина.
- Ватрушкин?
- Ватрушкин. А вы видимо Соня?
- Соня… - она грустно покачала головой. – Это я вас встречаю?
- Надеюсь, что меня, - улыбнулся Николай. – Или может быть еще кого-то?
- Извините… - прошептала Сонечка. – Я сейчас…
Она вернулась к Пете.
- Извините… - Соня чуть не плакала. – Но я должна пойти с ним…
И, встретив ничего не понимающий взгляд Пети, объяснила:
- Его зовут Николай…
С опущенной головой она отошла от озадаченного Пети и медленно пошла по платформе, а Николай, тоже ничего не понимающий, покатил вслед за этой странной Соней свой чемодан. Они дошли до метро.
- Как вам, Сонечка, такой план? – сказал Николай. - Я отправлюсь сначала в министерство, а когда освобожусь, позвоню, вы мне скажете адрес, и я приеду к вам. Годится?
- Годится, - обреченно кивнула Сонечка.
- Только вы возьмите мой чемодан, ладно? Не явлюсь же я с чемоданом в министерство? – он засмеялся.
- Конечно… В министерство с чемоданом нельзя… Лучше ко мне…
Она взяла у него чемодан и, не оглядываясь, вошла в метро.
"Какой же он Ватрушкин? – горько думала она. – Он не может быть Ватрушкиным!"
Вечером Ватрушкин уверенно позвонил в Сонечкину дверь.
- Вот, значит, как вы живете, - задумчиво проговорил он, оглядывая квартиру. – А где же третья комната? Виктория Львовна уверяла, что у вас три?
- Две… - виновато покачала головой Сонечка. – Только две.
Гость обиженно пожал плечами.
- Но хотя бы большая лоджия?
- Лоджия большая, - сказала Сонечка, опустив голову, - очень большая.
Она старалась не смотреть на гостя, уж больно он был черен, худ и угловат. Один раз она даже вскрикнула, когда он локтем ткнулся в окно на кухне, и вздохнула с облегчением, когда выяснилось, что стекло каким-то чудом уцелело.
Увидев блюдо с пирожками, испеченными еще тогда, когда ожидался совсем другой Ватрушкин, гость энергично замотал головой.
- Мучного не ем! – твердо сказал он и объяснил: – Чтобы не поправляться.
- А салат-оливье? – испуганно спросила Сонечка.
- Он же с майонезом! – укоризненно воскликнул Ватрушкин.
- А что же тогда? – чуть не плача, пролепетала хозяйка.
- Какое-нибудь постное мясо. И сырые овощи. Есть?
- Есть! Курица! – обрадовалась Сонечка. – Будете?
- Несите, - подобрел Ватрушкин и улыбнулся.
Когда ужин закончился, он снова обошел квартиру и строго спросил:
- А где я буду спать?
- А вы разве у меня будете?.. – растерялась Сонечка.
- А где же еще? – удивился гость. – Не в гостинице же? Да и вещи мои уже у вас.
Сонечка вздохнула и пошла стелить ему на диване, с тревогой ожидая, что на диван гость не согласится, но тот, слава богу, промолчал.
Заснуть Сонечка никак не могла. "Не хочу этого Ватрушкина, - повторяла она шепотом. - Хочу того… Петю", - забыв, что Петя был вовсе даже не Ватрушкин.
Утром гость встал довольно рано, не спеша умылся и сел завтракать. Разумеется, Сонечка сварила ему яйца всмятку, сделала кашу из геркулеса и салат из огурцов и помидоров, ну конечно, с оливковым маслом. Ватрушкин был доволен и даже несколько раз пошутил.
Допив чай, он вытер губы салфеткой, поблагодарил за завтрак и значительно проговорил:
- Вот что, Сонечка, у меня было время подумать, и я решил, что ваш вариант мне подходит. Жалко конечно, что две комнаты, но, честно говоря, выбирать особенно не из чего. Так что давайте договариваться.
Сонечка смотрела на него, широко раскрыв глаза, и молчала.
- Сегодня мы пойдем в ЗАГС и подадим заявление. Я слышал, что нужно ждать два, а может и три месяца. Это меня очень устраивает. Во вторник я уезжаю. За два месяца я успею уволиться с работы, сдать квартиру, продать кое-какие вещи – не оставлять же жильцам плазменный телевизор, а везти его сюда – покалечу. Все сделаю и приеду – как раз и срок подойдет. Так что отпрашивайтесь сегодня с работы, скажите, что идете подавать заявление – ради такого дела отпустят.
- Но… - у Сонечки вдруг прорезался голос.
- Что значит "но"? - строго спросил Ватрушкин.
- Я.. не хочу… в ЗАГС… - тихо проговорила Сонечка.
- Что?! – удивился Ватрушкин. – Что вы сказали?
- Я не хочу в ЗАГС, - громко и отчетливо повторила Сонечка. - Я не хочу замуж! – она повысила голос. - Не хочу, чтобы вы тут ночевали!!! Чтобы ели геркулесовую кашу! Я ее не люблю!
- Но можно и без каши, - смешался Ватрушкин. – Кашу не обязательно…
- Нет, обязательно! – закричала Сонечка. – Обязательно! А я ее не люблю!
- Но что же тогда делать? – совсем растерялся Ватрушкин. - Что вы хотите?
- Хочу, чтобы вы ушли отсюда! Прямо сейчас! С вещами!!!
- Но куда я пойду?.. – плачущим голосом спросил Ватрушкин.- Я же отказался от гостиницы!..
- Не знаю!!! – рыдала Сонечка. – Куда угодно! Можно к Виктории Львовне… Не знаю… Только уходите! Или я вызову милицию!
- Успокойтесь, успокойтесь, - испугался Ватрушкин. – Я уйду… уйду… Прямо сейчас.
Дрожащими руками он покидал вещи в чемодан, нахлобучил на голову злополучную шапочку с козырьком и бесшумно исчез из квартиры. А Сонечка бросилась на кровать лицом в подушку и долго, может быть, целый час лежала, не шевелясь. Поднял ее с постели телефонный звонок.
- Ты что, с ума сошла?! – завопила подруга. – Человек приехал специально к тебе, ты ему понравилась, он сделал предложение, а ты его выгнала, как собаку?
- Выгнала… - сокрушенно согласилась Сонечка. – Как собаку…
- Но почему?!
- Он очень худой… - всхлипнула Сонечка. – И я не люблю геркулесовую кашу.
- Что??? – изумилась подруга. – У тебя крыша совсем поехала? В кои веки нашелся человек, а ты!.. Или ты хочешь остаться старой девой?
- Хочу! – воскликнула Сонечка. - Очень хочу! Хочу остаться старой девой!
- Тогда я умываю руки, - сухо сказала подруга. – И, пожалуйста, больше не жалуйся.
И положила трубку.
Если вы думаете, что история на этом закончилась, вы ошибаетесь.
Спустя несколько дней, в выходной, в девять часов утра, в квартиру Сонечки позвонили. Недоумевая, кто бы это мог быть так рано, она открыла дверь и увидела… кого бы вы думали? Да-да, вы совершенно правы, перед ней стоял Петя Ватрушкин собственной персоной. Вернее, не Ватрушкин, а просто Петя. В руках у него был букетик гвоздик, а на лице – неуверенное извиняющееся выражение.
- Вот я и пришел, - сказал он, точь-в-точь как тогда, на вокзале, и виновато пожал плечами.
- Как вы меня нашли?! – воскликнула Сонечка.
- Через справочное, - коротко ответил Петя. – Софья Павловна Краснобокова.
А потом они завтракали яичницей с беконом, а потом обедали наваристой солянкой и пирожками, и конечно ужинали – они уже и не помнят чем, но точно не геркулесовой кашей!
***
Лорина Дымова
ПРАВДА И ТОЛЬКО ПРАВДА
- Дайте мне слово, что вы будете говорить правду, - кокетливо прощебетала она, уверенная, что он в нее влюблен, но не решается об этом сказать. – С этой минуты вы будете говорить то, что думаете, договорились?
Он растерялся.
- Ну? – требовательно сказала она.
- Ладно… В общем… Если вы хотите…
- Хочу! - кивнула она. – Обещаете?
- Ну… обещаю…
- А порядочные люди обещания выполняют, не так ли? – не унималась она.
- В общем, да, - покорно согласился он и разлил остаток вина по бокалам.
Она сделала глоток.
- А теперь скажите, что вы обо мне думаете? Но помните о своем обещании!
- Хорошо, - храбро сказал он. – Ну, значит так… вы некрасивая женщина, но с большими претензиями. И себя очень любите.
- Что?! – она поперхнулась. – Что вы сказали?
- Правду, - честно ответил он. – Вы же просили?..
- Но я просила не такую правду… - ошеломленно пробормотала она.
- А какую? – удивился он. – Я другой не знаю…
- Не знаете?.. А зачем же тогда вы встречаетесь со мной? Зачем?! Вот… цветы принесли?..
Голос у нее стал плачущим.
- Так у вас же квартира двухкомнатная и живете вы одна, а мне жить негде. Угол снимаю, надоело.
Она смотрела на него широко раскрытыми глазами.
- Только поэтому?!
- Только поэтому, - подтвердил он.
Наступила долгая пауза.
Она потупилась, вертя в руке бокал, опять сделала глоток. Поморщилась.
- Фу, какая кислятина.
- Кислятина? – удивился он. – Вам же нравилось? Вы же сказали… ну это…что очень хорошее вино?
- Соврала, - призналась она. – Раз вы говорите правду, то и я буду.
- Но я не просил! – запротестовал он.
- Ну уж нет, - злорадно улыбнулась она. – Раз вы правду, то и я правду. Слушайте! Вино вы всегда заказываете пакостное, самое дешевое, вы экономите каждую копейку!
- Экономлю, - кивнул он. – Снимать комнату знаете, сколько стоит?
- А как вы одеваетесь! - не обращая внимания на его слова, продолжала она. – Только подумать, к желтой рубашке с разводами сине-зеленый галстук в клеточку! И вообще выглядите вы неряшливо, брюки у вас будто с помойки… Мне всегда неудобно идти рядом с вами…
- Я же не спрашивал вас ни о чем! – завопил он, пытаясь остановить эту лавину, и все соседние столики, как по команде, на них оглянулись. Однако она уже вошла в азарт.
- Нет уж, слушайте до конца! Речь у вас мусорная, даже не верится, что вы учились в институте. В ПТУ еще куда ни шло. Все эти ваши «значит», «в общем»! С ума можно сойти! Уши вянут!
- Так зачем же вы, это… приходите? – упавшим голосом спросил он.
- А больше никого нет! – со злостью продолжала кричать она. – Был бы кто другой, только бы вы меня и видели! Одна ваша причесочка чего стоит – эти жалобные пряди, обрамляющие лысину! А еще…
- Хватит! – он стукнул кулаком по столу. – Все ясно.
Наступила тишина. Долгая тишина.
Она старательно царапала стол, пытаясь соскрести со скатерти пятно.
- И что мы теперь будем делать? – спросил, наконец, он.
Она враждебно посмотрела на него.
- А что тут можно сделать? Сделать теперь ничего нельзя.
- Вы, значит, больше не придете? – он старался не встречаться с ней взглядом.
- А разве можно после всего этого?.. – она пожала плечами.
- Можно, - сказал он. – Можно… Будто никто никому ничего не говорил… будто никакой правды не было. И кому она только нужна, эта правда?
- Никому, - согласилась она. – И зачем это мы?
Опять помолчали.
- А давайте, пусть будет все… ну это… как раньше? - предложил он.
- Как раньше?..- она с интересом на него посмотрела. – Вы думаете?..
- Думаю, - кивнул он.
- Можно конечно попробовать… Только…
- Не надо «только»… - попросил он. - И так вон сколько глупостей наговорили!
Она виновато улыбнулась.
- Заказать…ну это… заказать… в общем… еще вина?
- Закажите, - сказала она.
- Другого?
- Зачем другого? – ее лицо выразило искреннее удивление. – Это очень хорошее вино. Мое самое любимое.
Он благодарно посмотрел на нее, сделал знак официанту и заказал целую бутылку.
***
ПРАЗДНИЧНЫЙ РАССКАЗ ОТ ВИКТОРИИ РАЙХЕР
(Автора знаменитого рассказа "Хатуль мадан")
Время вокруг осенних еврейских праздников еще называют «ужасные дни». У этого есть глубокие философские причины, но, если использовать слово «ужас» в его разговорном значении — ужасно прикольно, ужасно красиво — образуется еще одна тоненькая корочка смысла. Ужасно интересно, что там может произойти.
За час до Рош Ха-Шана я заехала за мамой, чтобы забрать ее к нам на праздник. Мама живет на шестом этаже, к детям ездит, разумеется, с полными сумками — в общем, мы вызвали лифт.
Лифт приехал, открылся и нашему взору открылась целая толпа: донельзя раздраженная немолодая соседка с тележкой и двое мелких пацанов. Старшему от силы лет пять, младшему года три. Дети были одеты в одинаковые майки и пижамные штаны и доходили соседке где-то до колен. Тележка надежно отрезала их от выхода из лифта.
- Безобразие, - сказала по-русски соседка, кипя негодованием, - они понажимали на все этажи! Я спешу, а они тут хулиганят!
Лифт, действительно, неспешно полз с этажа на этаж, останавливаясь на каждом. Дети смотрели на кнопки, не моргая, и не проявляли признаков жизни.
- Вы говорите по-русски? - спросила мама.
Мальчики не отреагировали.
- Какое, - мрачно откликнулась соседка. - Ни на каком русском они не говорят. Они хулиганы.
- Шана това, - приветливо пожелала мама хулиганам.
Старший мальчик вздохнул, младший шмыгнул носом. Лифт доехал до самого низа. Соседка, громыхая тележкой и негодованием, вышла наружу, за ней последовали мы с мамой. Дети с теми же неподвижными лицами остались в лифте. Я почесала в затылке. Попросила маму подождать минутку внизу, вернулась к дверям лифта и перешла, наконец, на иврит.
- Так, - говорю. - Рассказывайте. Вам куда?
Старший мальчик, услышав человеческую речь, мгновенно обрел человеческое выражение лица. И ответил:
- На четвертый этаж.
Подумал и добавил:
- Или на пятый.
- А живете вы где?
- На втором.
До меня начало доходить, для чего малолетние шибздики за час до праздника могли понажимать на все кнопки лифта.
- Вы что-то ищете, да? Вы что-то потеряли?
- Да, - согласился старший шибздик.
Я не отставала:
- Что?
Мальчик почесал стриженую башку.
- Ребенка.
Вообще отлично.
- Чьего?
Мальчик пожал плечами:
- Нашего, конечно!
Конечно. Дурацкий вопрос.
- На каком этаже?
- На четвертом! Или на пятом.
Я вошла в лифт и для порядка уточнила:
- Мне поехать с вами?
- Тебе поехать с нами, - серьезно согласился старший. Младший молчал.
Мы доехали до четвертого этажа. Там никого не было. Мы поехали на пятый.
На ступеньках, ведущих с пятого этажа на шестой, прозябал кудрявый ангел. Ангелу на вид было около года, под пушистым комбинезоном у него оттопыривался памперс, во рту ритмично двигалась соска. Увидев нас, ангел насупился. Мы вылетели из лифта все втроем.
- Вот, - старший мальчик показал на ангела жестом экскурсовода, который привел группу к главной достопримечательности маршрута. - Это Хаим.
«Хаим» на иврите, между прочим, означает «жизнь». Судя по нашему путешествию между этажами, живости Хаиму было не занимать.
- А ты кто? - спросила я.
- А я Дафид Фафон! - ответил экскурсовод.
Гм.
- Давид Фафон?
- Нет! Фафон!!
- Давид Салон?
- Нет! (покатывается от смеха) Фафон! Фа-фон! Две разных буквы - ф и ф!!!
За несколько итераций удалось установить, что полное имя героя — Давид Саадон. И что он не выговаривает некоторые буквы. Зато некоторые, наоборот, выговаривает слишком хорошо.
- А это? - я показала на трехлетку.
- А это Авинер, - невнимательно махнул Давид Саадон, давая понять, что Авинер персонаж второстепенный. Авинер никак не отреагировал. Давид Саадон, тем временем, попытался поднять на руки достопримечательность по имени Хаим. Хаим изогнулся дугой и заорал.
Следующая сцена была короткой, но драматичной. Давид, сам выше Хаима максимум на голову, худосочный, но очень юркий, пытался тащить по ступенькам крупного и от этого неповоротливого поросенка, который выгибался и непрерывно верещал. Они спустились к лифту на две ступеньки, после чего Хаим вырвался и ползком залез на три. Давид растянулся на ступеньках, пытаясь стащить Хаима за ногу, но Хаим раз за разом проворно отдергивал конечность, каждый раз выигрывая пару дополнительных сантиметров. Авинер с непроницаемым лицом висел животом на перилах. Я сторожила лифт. Внизу ждала мама. Когда у меня заложило уши, настало время решительных мер.
- Так, - сказала я Давиду Саадону, сметая его со ступенек. - Ты иди сторожи лифт. Авинера возьми с собой. А ты, - тут я перешла на русский и решительно подхватила на руки толстый памперс, полный визга и возражений, - пойдешь со мной.
Я совершенно не в состоянии говорить не по-русски с теми, кто сам не говорит. Младенцы и животные для меня ультимативно русскоговорящие. Я не могу сказать собаке "гуд бой", он обязательно будет "кто это у нас такой красивый". И младенцу сказать что-либо на иврите я тоже не могу. Даже орущему. Особенно орущему.
- Послушай, чувак, - сказала я. - Мне сорок семь, а тебе от силы год. Я тупо сильнее. Твоя мама уже наверняка сошла с ума. И вряд ли она обрадуется, если мы оставим тебя тут орать.
От внезапной русской речи Хаим слегка озадачился, что дало мне возможность затащить его в лифт. Но в лифте привередливый ребенок осознал царящий произвол и начал выгибаться так, что стало всерьез тяжело его держать.
- Дай его мне, - потребовал Дафид Фуфон.
Хаим не выглядел человеком, желающим перейти в руки Давида, а Давид не выглядел человеком, способным его удержать. Но не бороться же мне в едущем лифте еще и с ним! Я протянула ему наше общее баю-баюшки-баю, которое мгновенно извернулось и приземлилось на пол. Тут оказалось, что существо, во-первых, умеет стоять, а во-вторых, когда ему дают стоять, оно молчит. Мы с Давидом синхронно отпустили руки и посмотрели друг на друга с уважением. Лифт приехал на второй этаж.
- Ну, и где вы живете? - я уже была морально готова, что второй этаж у нас не в этом доме или его не существует вообще.
- Здесь! - Давид подскочил к одной из дверей и забарабанил двумя руками. За дверью слышались голоса, но никто не открыл.
- Здесь? - уточнила я, все еще с подозрением.
- Здесь, здесь! - Давиду надоело барабанить и он просто надавил. Дверь поддалась.
За дверью показалась пожилая тетка в кухонном фартуке. Я ожидала, что она как-то отреагирует на наше появление (все-таки трое детей, один из них младенец - не настолько рядовая вещь, чтобы недосчитываться ее каждый день), но тетка прошла мимо и исчезла в глубине квартиры. Следом из ниоткуда возникла молодая женщина в красивой кофте, подозрительно похожая на Дафида Фуфона. Вопреки моим надеждам, она тоже промчалась, не удостоив нас даже взглядом. Стало ясно, что без дополнительных телодвижений трое детей автоматически достаются мне. Хаим оторвался от созерцания пола и снова заорал.
- Слиха, - я внедрилась внутрь квартиры. - Слиха, я тут с Давидом... (дополнительный вопль придал мне сил). И с Авинером... И с Хаимом! (как будто это и так не ясно).
Квартира не отреагировала. Видимо, с моей стороны предполагался какой-то вопрос, но я никак не могла его сформулировать. Ваши ли это дети? Хотите ли вы их обратно? Есть ли у вас совесть? Вы вообще в курсе, что скоро Рош ха-Шана?
Проще всего было, конечно, пихнуть всё трио в квартиру и сделать ноги. Но, во-первых, я все еще не была уверена, что дети имеют отношение к этим людям. Во-вторых, было очевидно, что Хаим опять ударится в бега. А в-третьих, я просто люблю доводить дело до конца.
- ИЗВИНИТЕ! - я заорала в голос, и теперь уже Хаим посмотрел на меня с уважением. - ВЫЙДИТЕ, ПОЖАЛУЙСТА, КТО-НИБУДЬ СЮДА!!!
- Ой, - передо мной опять оказалась молодая женщина в красивой кофте, недоумевающая, зачем я вторглась в ее квартиру и теперь ору. - Ну вот, я вышла. А что?
- Это ваши? - Давид и Авинер смирно стояли в коридоре, Хаим по-партизански полз наружу.
- Мои, - неохотно призналась женщина. - А где ты их взяла? На каком этаже?
- Там, - я неопределенно махнула рукой. - Собственно говоря... везде. В смысле, на всех. Этажах.
- Они что, потерялись? - нахмурилась женщина. - Что они там делали вообще?
- Они искали Хаима, - сказала я твердо, чтобы исключить разночтения. - Они его нашли. Вот он!
Мой указующий перст уперся в пушистый памперс, исчезающий за поворотом лестничной клетки. Женщина проводила его взглядом без интереса. Я поняла, что либо сию минуту завожу еще троих детей, либо пора валить.
- Всего хорошего, - сказала я с сожалением, но очень твердо. - Пожалуйста, возьмите себе хотя бы Хаима. Потому что, мне кажется, он опять сбежал.
- Мама, - воткнулся Давид, - это я его привел!
Учитывая отсутствие Хаима, аргумент прозвучал несколько голословно. Я решила поддержать оратора.
- Да, - мой голос был полон оптимизма. - Это он его привел.
И свинтила в лифт.
Внизу возле лифта меня ждала мама. Благодаря акустике лестничной клетки, она расслышала абсолютно все.
- Уходим, быстро, - скомандовала я. - А то еще немножко, и...
Мы вышли наружу и без паники, но решительно направились к машине. Мимо нас куда-то пробежали та самая женщина в кофте и пожилая в фартуке, вдвоем. По шоссе с противоположной стороны проехал автобус. И я на секунду зажмурилась, чтобы не обнаружить, как из автобусного окошка мне машет ручкой веселый Хаим.
* * *
В тот же Рош ха-Шана у нас дома к ночи в очередной раз собралась мусина компания — человек пятнадцать прекрасных юных лосей, по большей части солдат. Я нежно люблю эту шоблу, поэтому посидела с ними некоторое время, перед тем, как, по примеру прочих взрослых, уйти к себе. Пили пиво, ели чипсы и шоколадный торт и говорили - об армии, о философии, об иудаизме, о наркотических эффектах некоторых веществ. И внезапно заспорили, кто из сидящих на этой кухне раньше всех умрет. Ну… от естественных причин.
- Я в девятнадцать лет сломал спину! - похвастался Рами.
- А у меня порок сердца, - возмутился Алон.
- Дураки, у меня одна почка, - снисходительно произнесла Анат. Дураки пожали плечами — с одной почкой можно долго жить.
Тут я не выдержала. Козырной туз, после давешней сцены в лифте, был у меня в кармане.
- Кис-кис. Мне сорок семь.
В комнате на секунду воцарилась тишина. До них постепенно доходило. Казалось, они на мгновение узрели генеральный циферблат.
- Давайте лучше поспорим, кто умрет последним, - на правах выигравшей, предложила я. Но это, конечно, было жульничеством. Я уже знала: последним из всех умрет Хаим.
Хотя, возможно, он-то как раз и не умрет - он сбежит. И это почему-то дает надежду.
Шана това.
Автор - ©Виктория Райхер
***
Однажды Иннокентий написал пост и опубликовал его в интернете.
Не прошло и пяти минут, как в его профиль заглянул комментатор Василий и написал, что пост - говно, потому что он слишком длинный.
- Ты прав, - только и ответил ему Иннокентий.
А потом пришёл комментатор Пётр и написал, что пост говно, потому что он слишком короткий.
- Ты прав, - и ему написал в ответ Иннокентий.
Всю эту переписку увидела Надежда и спросила, как же это так и Василий, и Пётр могут быть правы, если они говорят об одном и том же посте совершенно противоположные вещи?
- Ну а что я мог ещё ответить? - написал Иннокентий, - если в мире Василия этот пост слишком длинный, а в мире Петра он слишком короткий, кто я такой, чтобы это опровергать?
- Не, ну так же нельзя! Это полная херня! - не унималась Надежда.
- Ты права, - ответил ей Иннокентий, лёг в кровать и уснул спокойным крепким сном.
Он всегда крепко спал с тех пор, как понял, что в интернете все правы.
Андрей Ралько.
***
В 16 лет Лёльке уличная цыганка нагадала, что она никогда не выйдет замуж. И когда Валька сделал ей предложение, Лёлька согласилась.
— Ладно,— говорила она, — хоть невестой похожу.
Но неожиданно для Лёльки свадьба состоялась.
Детей долго у супругов не было. Врачи ставили Лёльке диагноз -непоправимое бесплодие. И вдруг она забеременела.
— Вы не доносите ребёнка, это угроза вашей жизни! — предостерегали доктора.
— Ну и ладно,— смиренно молвила Лёля, — хоть беременной похожу.
И родила совершенно здорового сына.
Через 40 лет счастливой жизни Лельке поставили страшный диагноз, пообещав полгода жизни в лучшем случае.
— Ну и ладно,— улыбнулась Лёлька, — я хоть с парашютом наконец прыгну. Всю жизнь мечтала.. боялась.
И прыгнула.. и ещё.. и ещё.
А диагноз не подтвердился.
Ольга Мальцева
***
Лорина Дымова
ТОЛЬКО НЕ ГЕРКУЛЕСОВАЯ КАША
Была у меня знакомая, и очень она хотела замуж, но почему-то у нее это никак не получалось. Была она веселая, кругленькая, с ямочками на щеках – все, казалось бы, к замужеству располагало. Ведь мужчины что любят? Чтобы женщина была веселая, кругленькая, а уж если к тому же и ямочки на щеках, то всё, считай, ты уже замужем. А Сонечка так считать не могла, хотя и очень хотела.
И нельзя сказать, чтобы она была слишком разборчива, нет, ничего подобного. Хотелось бы, конечно, чтобы и муж был веселый, добрый и толстый, чтобы они вместе смотрели телевизор и смеялись, но никаких таких условий она не ставила. Какой будет, такой и хорошо.
И что интересно, мужчинам она нравилась, и время от времени у нее появлялись ухажеры. И в кино приглашали, и в гости к ней с тортом приходили, но каждый раз не доводили дело до конца, и все срывалось. И каждый раз Сонечка была в отчаянии, она садилась в кресло и тихонько плакала в одиночестве, вместо того, чтобы смеяться вместе с мужем возле телевизора, что ей подходило бы гораздо больше. У всех, кто ее знал, просто сердце разрывалось от такой несправедливости судьбы, и они все время Сонечку с кем-нибудь знакомили, хотя результат был заранее известен. В конце концов, они сдались – то ли потому что безрезультатные действия расхолаживают, то ли потому что из знакомых неженатых мужчин не осталось ни одного, кто бы не ходил с Сонечкой в кино. И Сонечка тоже сникла, погрустнела и стала готовиться стать старой девой. Но – великое дело случай! Нет, вернее, не случай, а упорство и целеустремленность. Нет, упорство тут тоже не при чем, потому что если говорить об упорстве, то не о Сонечкином, а, наоборот, об упорстве ее знакомых.
Поскольку в поиски достойной пары для Сонечки были вовлечены не только все ее знакомые, не только знакомые ее знакомых, а еще и знакомые знакомых знакомых, то до последних волна всеобщего разочарования докатилась не сразу, и некая Виктория Львовна позвонила знакомой, знакомая которой была знакома с Сонечкой, а эта знакомая позвонила уже самой Сонечке и сообщила, что такого-то числа во столько-то часов на Казанский вокзал прибудет поезд из Омска, на котором в Москву по делам приедет Ватрушкин. Кроме дел в министерстве и похода в Грановитую палату, в его планы входит познакомиться с Сонечкой. Никто про него ничего не знает, кроме того, что зовут его Николай, что он не женат и что едет в четвертом вагоне. Сонечка узнает его по красной шапочке с козырьком. Всё.
Как это так – "узнает его"? Что, она должна его встречать? Это незнакомого-то человека? И где останавливается четвертый вагон? А что значит "в красной шапочке с козырьком"? А если там еще кто-то будет с козырьком? Да не один, а несколько? Все было непонятно, кроме "не женат". Но это было существенно.
Такого-то числа за полчаса до такого-то времени Сонечка стояла на платформе, предварительно выяснив, где останавливается четвертый вагон.
Она трепетала.
Николай! Ватрушкин! А лучше – Коля Ватрушкин. Кругленький, курносый и голубоглазый. В красной шапочке с козырьком. Ах, как она ему идет! И как он улыбается. Это же надо, чтобы в огромной Москве, где есть всё, именно такого Ватрушкина не было! А в каком-то Омске – пожалуйста, есть. Но зато там нет милой и симпатичной Сонечки. Конечно, нет, раз до сих пор Коля такую не встретил, и вот теперь надеется на Москву.
Четвертый вагон остановился точь-в-точь напротив Сонечки, как по заказу, и, как по заказу, первым из него вышел Коля. Правда, на нем была не красная, а бордовая, и не шапочка, а кепочка, но какое это имело значение, если он был ну просто на удивление именно такой, каким представляла его себе Сонечка: маленький, кругленький и курносый! Она улыбнулась и бросилась к нему, и он тоже заулыбался в ответ, поставил около нее чемодан и сказал:
- Вот я и приехал.
- Коля!.. Ой… извините, Николай… Как вы доехали? В поезде было жарко?
- Жарко, - кивнул Николай. – Только я не Коля. Я Петя.
- Не может быть, - не согласилась Сонечка, - вы Николай.
- Да нет, Петя, - с сожалением сказал Петя. – Наверное, кто-то что-то перепутал.
- Наверное, Стелла. А может быть, и Люба. Или даже Виктория Львовна.
- Скорей всего, Виктория Львовна, - предположил Петя. – А как вас зовут?
- Я – Сонечка. Вернее, Соня. Софья Павлова Краснобокова.
- Очень рад познакомится, Сонечка, - сказал Петя. – Вот уж не ожидал! Первый шаг в Москве – и такой сюрприз!
- А вы разве не знали, что я вас буду встречать?
- Ну, я, конечно, чувствовал, что что-то такое будет, но, честно говоря, не предполагал… Я ведь в Москве первый раз.
Он собирался еще что-то сказать, но вдруг увидел, как изменилось Сонечкино лицо. Глазами, округлившимися то ли от изумления, то ли от ужаса, она смотрела на высокого, как жердь, тощего мужчину в очках и красной шапочке с козырьком, только что вышедшего из вагона. Он озирался по сторонам и явно кого-то ждал.
- Извините… - пролепетала Сонечка. – Я сейчас…
Не глядя на Петю, как загипнотизированная, она подошла к высокому мужчине и спросила:
- Вы… Николай?
- Николай, - кивнул мужчина.
- Ватрушкин?
- Ватрушкин. А вы видимо Соня?
- Соня… - она грустно покачала головой. – Это я вас встречаю?
- Надеюсь, что меня, - улыбнулся Николай. – Или может быть еще кого-то?
- Извините… - прошептала Сонечка. – Я сейчас…
Она вернулась к Пете.
- Извините… - Соня чуть не плакала. – Но я должна пойти с ним…
И, встретив ничего не понимающий взгляд Пети, объяснила:
- Его зовут Николай…
С опущенной головой она отошла от озадаченного Пети и медленно пошла по платформе, а Николай, тоже ничего не понимающий, покатил вслед за этой странной Соней свой чемодан. Они дошли до метро.
- Как вам, Сонечка, такой план? – сказал Николай. - Я отправлюсь сначала в министерство, а когда освобожусь, позвоню, вы мне скажете адрес, и я приеду к вам. Годится?
- Годится, - обреченно кивнула Сонечка.
- Только вы возьмите мой чемодан, ладно? Не явлюсь же я с чемоданом в министерство? – он засмеялся.
- Конечно… В министерство с чемоданом нельзя… Лучше ко мне…
Она взяла у него чемодан и, не оглядываясь, вошла в метро.
"Какой же он Ватрушкин? – горько думала она. – Он не может быть Ватрушкиным!"
Вечером Ватрушкин уверенно позвонил в Сонечкину дверь.
- Вот, значит, как вы живете, - задумчиво проговорил он, оглядывая квартиру. – А где же третья комната? Виктория Львовна уверяла, что у вас три?
- Две… - виновато покачала головой Сонечка. – Только две.
Гость обиженно пожал плечами.
- Но хотя бы большая лоджия?
- Лоджия большая, - сказала Сонечка, опустив голову, - очень большая.
Она старалась не смотреть на гостя, уж больно он был черен, худ и угловат. Один раз она даже вскрикнула, когда он локтем ткнулся в окно на кухне, и вздохнула с облегчением, когда выяснилось, что стекло каким-то чудом уцелело.
Увидев блюдо с пирожками, испеченными еще тогда, когда ожидался совсем другой Ватрушкин, гость энергично замотал головой.
- Мучного не ем! – твердо сказал он и объяснил: – Чтобы не поправляться.
- А салат-оливье? – испуганно спросила Сонечка.
- Он же с майонезом! – укоризненно воскликнул Ватрушкин.
- А что же тогда? – чуть не плача, пролепетала хозяйка.
- Какое-нибудь постное мясо. И сырые овощи. Есть?
- Есть! Курица! – обрадовалась Сонечка. – Будете?
- Несите, - подобрел Ватрушкин и улыбнулся.
Когда ужин закончился, он снова обошел квартиру и строго спросил:
- А где я буду спать?
- А вы разве у меня будете?.. – растерялась Сонечка.
- А где же еще? – удивился гость. – Не в гостинице же? Да и вещи мои уже у вас.
Сонечка вздохнула и пошла стелить ему на диване, с тревогой ожидая, что на диван гость не согласится, но тот, слава богу, промолчал.
Заснуть Сонечка никак не могла. "Не хочу этого Ватрушкина, - повторяла она шепотом. - Хочу того… Петю", - забыв, что Петя был вовсе даже не Ватрушкин.
Утром гость встал довольно рано, не спеша умылся и сел завтракать. Разумеется, Сонечка сварила ему яйца всмятку, сделала кашу из геркулеса и салат из огурцов и помидоров, ну конечно, с оливковым маслом. Ватрушкин был доволен и даже несколько раз пошутил.
Допив чай, он вытер губы салфеткой, поблагодарил за завтрак и значительно проговорил:
- Вот что, Сонечка, у меня было время подумать, и я решил, что ваш вариант мне подходит. Жалко конечно, что две комнаты, но, честно говоря, выбирать особенно не из чего. Так что давайте договариваться.
Сонечка смотрела на него, широко раскрыв глаза, и молчала.
- Сегодня мы пойдем в ЗАГС и подадим заявление. Я слышал, что нужно ждать два, а может и три месяца. Это меня очень устраивает. Во вторник я уезжаю. За два месяца я успею уволиться с работы, сдать квартиру, продать кое-какие вещи – не оставлять же жильцам плазменный телевизор, а везти его сюда – покалечу. Все сделаю и приеду – как раз и срок подойдет. Так что отпрашивайтесь сегодня с работы, скажите, что идете подавать заявление – ради такого дела отпустят.
- Но… - у Сонечки вдруг прорезался голос.
- Что значит "но"? - строго спросил Ватрушкин.
- Я.. не хочу… в ЗАГС… - тихо проговорила Сонечка.
- Что?! – удивился Ватрушкин. – Что вы сказали?
- Я не хочу в ЗАГС, - громко и отчетливо повторила Сонечка. - Я не хочу замуж! – она повысила голос. - Не хочу, чтобы вы тут ночевали!!! Чтобы ели геркулесовую кашу! Я ее не люблю!
- Но можно и без каши, - смешался Ватрушкин. – Кашу не обязательно…
- Нет, обязательно! – закричала Сонечка. – Обязательно! А я ее не люблю!
- Но что же тогда делать? – совсем растерялся Ватрушкин. - Что вы хотите?
- Хочу, чтобы вы ушли отсюда! Прямо сейчас! С вещами!!!
- Но куда я пойду?.. – плачущим голосом спросил Ватрушкин.- Я же отказался от гостиницы!..
- Не знаю!!! – рыдала Сонечка. – Куда угодно! Можно к Виктории Львовне… Не знаю… Только уходите! Или я вызову милицию!
- Успокойтесь, успокойтесь, - испугался Ватрушкин. – Я уйду… уйду… Прямо сейчас.
Дрожащими руками он покидал вещи в чемодан, нахлобучил на голову злополучную шапочку с козырьком и бесшумно исчез из квартиры. А Сонечка бросилась на кровать лицом в подушку и долго, может быть, целый час лежала, не шевелясь. Поднял ее с постели телефонный звонок.
- Ты что, с ума сошла?! – завопила подруга. – Человек приехал специально к тебе, ты ему понравилась, он сделал предложение, а ты его выгнала, как собаку?
- Выгнала… - сокрушенно согласилась Сонечка. – Как собаку…
- Но почему?!
- Он очень худой… - всхлипнула Сонечка. – И я не люблю геркулесовую кашу.
- Что??? – изумилась подруга. – У тебя крыша совсем поехала? В кои веки нашелся человек, а ты!.. Или ты хочешь остаться старой девой?
- Хочу! – воскликнула Сонечка. - Очень хочу! Хочу остаться старой девой!
- Тогда я умываю руки, - сухо сказала подруга. – И, пожалуйста, больше не жалуйся.
И положила трубку.
Если вы думаете, что история на этом закончилась, вы ошибаетесь.
Спустя несколько дней, в выходной, в девять часов утра, в квартиру Сонечки позвонили. Недоумевая, кто бы это мог быть так рано, она открыла дверь и увидела… кого бы вы думали? Да-да, вы совершенно правы, перед ней стоял Петя Ватрушкин собственной персоной. Вернее, не Ватрушкин, а просто Петя. В руках у него был букетик гвоздик, а на лице – неуверенное извиняющееся выражение.
- Вот я и пришел, - сказал он, точь-в-точь как тогда, на вокзале, и виновато пожал плечами.
- Как вы меня нашли?! – воскликнула Сонечка.
- Через справочное, - коротко ответил Петя. – Софья Павловна Краснобокова.
А потом они завтракали яичницей с беконом, а потом обедали наваристой солянкой и пирожками, и конечно ужинали – они уже и не помнят чем, но точно не геркулесовой кашей!
***
Лорина Дымова
ПРАВДА И ТОЛЬКО ПРАВДА
- Дайте мне слово, что вы будете говорить правду, - кокетливо прощебетала она, уверенная, что он в нее влюблен, но не решается об этом сказать. – С этой минуты вы будете говорить то, что думаете, договорились?
Он растерялся.
- Ну? – требовательно сказала она.
- Ладно… В общем… Если вы хотите…
- Хочу! - кивнула она. – Обещаете?
- Ну… обещаю…
- А порядочные люди обещания выполняют, не так ли? – не унималась она.
- В общем, да, - покорно согласился он и разлил остаток вина по бокалам.
Она сделала глоток.
- А теперь скажите, что вы обо мне думаете? Но помните о своем обещании!
- Хорошо, - храбро сказал он. – Ну, значит так… вы некрасивая женщина, но с большими претензиями. И себя очень любите.
- Что?! – она поперхнулась. – Что вы сказали?
- Правду, - честно ответил он. – Вы же просили?..
- Но я просила не такую правду… - ошеломленно пробормотала она.
- А какую? – удивился он. – Я другой не знаю…
- Не знаете?.. А зачем же тогда вы встречаетесь со мной? Зачем?! Вот… цветы принесли?..
Голос у нее стал плачущим.
- Так у вас же квартира двухкомнатная и живете вы одна, а мне жить негде. Угол снимаю, надоело.
Она смотрела на него широко раскрытыми глазами.
- Только поэтому?!
- Только поэтому, - подтвердил он.
Наступила долгая пауза.
Она потупилась, вертя в руке бокал, опять сделала глоток. Поморщилась.
- Фу, какая кислятина.
- Кислятина? – удивился он. – Вам же нравилось? Вы же сказали… ну это…что очень хорошее вино?
- Соврала, - призналась она. – Раз вы говорите правду, то и я буду.
- Но я не просил! – запротестовал он.
- Ну уж нет, - злорадно улыбнулась она. – Раз вы правду, то и я правду. Слушайте! Вино вы всегда заказываете пакостное, самое дешевое, вы экономите каждую копейку!
- Экономлю, - кивнул он. – Снимать комнату знаете, сколько стоит?
- А как вы одеваетесь! - не обращая внимания на его слова, продолжала она. – Только подумать, к желтой рубашке с разводами сине-зеленый галстук в клеточку! И вообще выглядите вы неряшливо, брюки у вас будто с помойки… Мне всегда неудобно идти рядом с вами…
- Я же не спрашивал вас ни о чем! – завопил он, пытаясь остановить эту лавину, и все соседние столики, как по команде, на них оглянулись. Однако она уже вошла в азарт.
- Нет уж, слушайте до конца! Речь у вас мусорная, даже не верится, что вы учились в институте. В ПТУ еще куда ни шло. Все эти ваши «значит», «в общем»! С ума можно сойти! Уши вянут!
- Так зачем же вы, это… приходите? – упавшим голосом спросил он.
- А больше никого нет! – со злостью продолжала кричать она. – Был бы кто другой, только бы вы меня и видели! Одна ваша причесочка чего стоит – эти жалобные пряди, обрамляющие лысину! А еще…
- Хватит! – он стукнул кулаком по столу. – Все ясно.
Наступила тишина. Долгая тишина.
Она старательно царапала стол, пытаясь соскрести со скатерти пятно.
- И что мы теперь будем делать? – спросил, наконец, он.
Она враждебно посмотрела на него.
- А что тут можно сделать? Сделать теперь ничего нельзя.
- Вы, значит, больше не придете? – он старался не встречаться с ней взглядом.
- А разве можно после всего этого?.. – она пожала плечами.
- Можно, - сказал он. – Можно… Будто никто никому ничего не говорил… будто никакой правды не было. И кому она только нужна, эта правда?
- Никому, - согласилась она. – И зачем это мы?
Опять помолчали.
- А давайте, пусть будет все… ну это… как раньше? - предложил он.
- Как раньше?..- она с интересом на него посмотрела. – Вы думаете?..
- Думаю, - кивнул он.
- Можно конечно попробовать… Только…
- Не надо «только»… - попросил он. - И так вон сколько глупостей наговорили!
Она виновато улыбнулась.
- Заказать…ну это… заказать… в общем… еще вина?
- Закажите, - сказала она.
- Другого?
- Зачем другого? – ее лицо выразило искреннее удивление. – Это очень хорошее вино. Мое самое любимое.
Он благодарно посмотрел на нее, сделал знак официанту и заказал целую бутылку.
***
ПРАЗДНИЧНЫЙ РАССКАЗ ОТ ВИКТОРИИ РАЙХЕР
(Автора знаменитого рассказа "Хатуль мадан")
Время вокруг осенних еврейских праздников еще называют «ужасные дни». У этого есть глубокие философские причины, но, если использовать слово «ужас» в его разговорном значении — ужасно прикольно, ужасно красиво — образуется еще одна тоненькая корочка смысла. Ужасно интересно, что там может произойти.
За час до Рош Ха-Шана я заехала за мамой, чтобы забрать ее к нам на праздник. Мама живет на шестом этаже, к детям ездит, разумеется, с полными сумками — в общем, мы вызвали лифт.
Лифт приехал, открылся и нашему взору открылась целая толпа: донельзя раздраженная немолодая соседка с тележкой и двое мелких пацанов. Старшему от силы лет пять, младшему года три. Дети были одеты в одинаковые майки и пижамные штаны и доходили соседке где-то до колен. Тележка надежно отрезала их от выхода из лифта.
- Безобразие, - сказала по-русски соседка, кипя негодованием, - они понажимали на все этажи! Я спешу, а они тут хулиганят!
Лифт, действительно, неспешно полз с этажа на этаж, останавливаясь на каждом. Дети смотрели на кнопки, не моргая, и не проявляли признаков жизни.
- Вы говорите по-русски? - спросила мама.
Мальчики не отреагировали.
- Какое, - мрачно откликнулась соседка. - Ни на каком русском они не говорят. Они хулиганы.
- Шана това, - приветливо пожелала мама хулиганам.
Старший мальчик вздохнул, младший шмыгнул носом. Лифт доехал до самого низа. Соседка, громыхая тележкой и негодованием, вышла наружу, за ней последовали мы с мамой. Дети с теми же неподвижными лицами остались в лифте. Я почесала в затылке. Попросила маму подождать минутку внизу, вернулась к дверям лифта и перешла, наконец, на иврит.
- Так, - говорю. - Рассказывайте. Вам куда?
Старший мальчик, услышав человеческую речь, мгновенно обрел человеческое выражение лица. И ответил:
- На четвертый этаж.
Подумал и добавил:
- Или на пятый.
- А живете вы где?
- На втором.
До меня начало доходить, для чего малолетние шибздики за час до праздника могли понажимать на все кнопки лифта.
- Вы что-то ищете, да? Вы что-то потеряли?
- Да, - согласился старший шибздик.
Я не отставала:
- Что?
Мальчик почесал стриженую башку.
- Ребенка.
Вообще отлично.
- Чьего?
Мальчик пожал плечами:
- Нашего, конечно!
Конечно. Дурацкий вопрос.
- На каком этаже?
- На четвертом! Или на пятом.
Я вошла в лифт и для порядка уточнила:
- Мне поехать с вами?
- Тебе поехать с нами, - серьезно согласился старший. Младший молчал.
Мы доехали до четвертого этажа. Там никого не было. Мы поехали на пятый.
На ступеньках, ведущих с пятого этажа на шестой, прозябал кудрявый ангел. Ангелу на вид было около года, под пушистым комбинезоном у него оттопыривался памперс, во рту ритмично двигалась соска. Увидев нас, ангел насупился. Мы вылетели из лифта все втроем.
- Вот, - старший мальчик показал на ангела жестом экскурсовода, который привел группу к главной достопримечательности маршрута. - Это Хаим.
«Хаим» на иврите, между прочим, означает «жизнь». Судя по нашему путешествию между этажами, живости Хаиму было не занимать.
- А ты кто? - спросила я.
- А я Дафид Фафон! - ответил экскурсовод.
Гм.
- Давид Фафон?
- Нет! Фафон!!
- Давид Салон?
- Нет! (покатывается от смеха) Фафон! Фа-фон! Две разных буквы - ф и ф!!!
За несколько итераций удалось установить, что полное имя героя — Давид Саадон. И что он не выговаривает некоторые буквы. Зато некоторые, наоборот, выговаривает слишком хорошо.
- А это? - я показала на трехлетку.
- А это Авинер, - невнимательно махнул Давид Саадон, давая понять, что Авинер персонаж второстепенный. Авинер никак не отреагировал. Давид Саадон, тем временем, попытался поднять на руки достопримечательность по имени Хаим. Хаим изогнулся дугой и заорал.
Следующая сцена была короткой, но драматичной. Давид, сам выше Хаима максимум на голову, худосочный, но очень юркий, пытался тащить по ступенькам крупного и от этого неповоротливого поросенка, который выгибался и непрерывно верещал. Они спустились к лифту на две ступеньки, после чего Хаим вырвался и ползком залез на три. Давид растянулся на ступеньках, пытаясь стащить Хаима за ногу, но Хаим раз за разом проворно отдергивал конечность, каждый раз выигрывая пару дополнительных сантиметров. Авинер с непроницаемым лицом висел животом на перилах. Я сторожила лифт. Внизу ждала мама. Когда у меня заложило уши, настало время решительных мер.
- Так, - сказала я Давиду Саадону, сметая его со ступенек. - Ты иди сторожи лифт. Авинера возьми с собой. А ты, - тут я перешла на русский и решительно подхватила на руки толстый памперс, полный визга и возражений, - пойдешь со мной.
Я совершенно не в состоянии говорить не по-русски с теми, кто сам не говорит. Младенцы и животные для меня ультимативно русскоговорящие. Я не могу сказать собаке "гуд бой", он обязательно будет "кто это у нас такой красивый". И младенцу сказать что-либо на иврите я тоже не могу. Даже орущему. Особенно орущему.
- Послушай, чувак, - сказала я. - Мне сорок семь, а тебе от силы год. Я тупо сильнее. Твоя мама уже наверняка сошла с ума. И вряд ли она обрадуется, если мы оставим тебя тут орать.
От внезапной русской речи Хаим слегка озадачился, что дало мне возможность затащить его в лифт. Но в лифте привередливый ребенок осознал царящий произвол и начал выгибаться так, что стало всерьез тяжело его держать.
- Дай его мне, - потребовал Дафид Фуфон.
Хаим не выглядел человеком, желающим перейти в руки Давида, а Давид не выглядел человеком, способным его удержать. Но не бороться же мне в едущем лифте еще и с ним! Я протянула ему наше общее баю-баюшки-баю, которое мгновенно извернулось и приземлилось на пол. Тут оказалось, что существо, во-первых, умеет стоять, а во-вторых, когда ему дают стоять, оно молчит. Мы с Давидом синхронно отпустили руки и посмотрели друг на друга с уважением. Лифт приехал на второй этаж.
- Ну, и где вы живете? - я уже была морально готова, что второй этаж у нас не в этом доме или его не существует вообще.
- Здесь! - Давид подскочил к одной из дверей и забарабанил двумя руками. За дверью слышались голоса, но никто не открыл.
- Здесь? - уточнила я, все еще с подозрением.
- Здесь, здесь! - Давиду надоело барабанить и он просто надавил. Дверь поддалась.
За дверью показалась пожилая тетка в кухонном фартуке. Я ожидала, что она как-то отреагирует на наше появление (все-таки трое детей, один из них младенец - не настолько рядовая вещь, чтобы недосчитываться ее каждый день), но тетка прошла мимо и исчезла в глубине квартиры. Следом из ниоткуда возникла молодая женщина в красивой кофте, подозрительно похожая на Дафида Фуфона. Вопреки моим надеждам, она тоже промчалась, не удостоив нас даже взглядом. Стало ясно, что без дополнительных телодвижений трое детей автоматически достаются мне. Хаим оторвался от созерцания пола и снова заорал.
- Слиха, - я внедрилась внутрь квартиры. - Слиха, я тут с Давидом... (дополнительный вопль придал мне сил). И с Авинером... И с Хаимом! (как будто это и так не ясно).
Квартира не отреагировала. Видимо, с моей стороны предполагался какой-то вопрос, но я никак не могла его сформулировать. Ваши ли это дети? Хотите ли вы их обратно? Есть ли у вас совесть? Вы вообще в курсе, что скоро Рош ха-Шана?
Проще всего было, конечно, пихнуть всё трио в квартиру и сделать ноги. Но, во-первых, я все еще не была уверена, что дети имеют отношение к этим людям. Во-вторых, было очевидно, что Хаим опять ударится в бега. А в-третьих, я просто люблю доводить дело до конца.
- ИЗВИНИТЕ! - я заорала в голос, и теперь уже Хаим посмотрел на меня с уважением. - ВЫЙДИТЕ, ПОЖАЛУЙСТА, КТО-НИБУДЬ СЮДА!!!
- Ой, - передо мной опять оказалась молодая женщина в красивой кофте, недоумевающая, зачем я вторглась в ее квартиру и теперь ору. - Ну вот, я вышла. А что?
- Это ваши? - Давид и Авинер смирно стояли в коридоре, Хаим по-партизански полз наружу.
- Мои, - неохотно призналась женщина. - А где ты их взяла? На каком этаже?
- Там, - я неопределенно махнула рукой. - Собственно говоря... везде. В смысле, на всех. Этажах.
- Они что, потерялись? - нахмурилась женщина. - Что они там делали вообще?
- Они искали Хаима, - сказала я твердо, чтобы исключить разночтения. - Они его нашли. Вот он!
Мой указующий перст уперся в пушистый памперс, исчезающий за поворотом лестничной клетки. Женщина проводила его взглядом без интереса. Я поняла, что либо сию минуту завожу еще троих детей, либо пора валить.
- Всего хорошего, - сказала я с сожалением, но очень твердо. - Пожалуйста, возьмите себе хотя бы Хаима. Потому что, мне кажется, он опять сбежал.
- Мама, - воткнулся Давид, - это я его привел!
Учитывая отсутствие Хаима, аргумент прозвучал несколько голословно. Я решила поддержать оратора.
- Да, - мой голос был полон оптимизма. - Это он его привел.
И свинтила в лифт.
Внизу возле лифта меня ждала мама. Благодаря акустике лестничной клетки, она расслышала абсолютно все.
- Уходим, быстро, - скомандовала я. - А то еще немножко, и...
Мы вышли наружу и без паники, но решительно направились к машине. Мимо нас куда-то пробежали та самая женщина в кофте и пожилая в фартуке, вдвоем. По шоссе с противоположной стороны проехал автобус. И я на секунду зажмурилась, чтобы не обнаружить, как из автобусного окошка мне машет ручкой веселый Хаим.
* * *
В тот же Рош ха-Шана у нас дома к ночи в очередной раз собралась мусина компания — человек пятнадцать прекрасных юных лосей, по большей части солдат. Я нежно люблю эту шоблу, поэтому посидела с ними некоторое время, перед тем, как, по примеру прочих взрослых, уйти к себе. Пили пиво, ели чипсы и шоколадный торт и говорили - об армии, о философии, об иудаизме, о наркотических эффектах некоторых веществ. И внезапно заспорили, кто из сидящих на этой кухне раньше всех умрет. Ну… от естественных причин.
- Я в девятнадцать лет сломал спину! - похвастался Рами.
- А у меня порок сердца, - возмутился Алон.
- Дураки, у меня одна почка, - снисходительно произнесла Анат. Дураки пожали плечами — с одной почкой можно долго жить.
Тут я не выдержала. Козырной туз, после давешней сцены в лифте, был у меня в кармане.
- Кис-кис. Мне сорок семь.
В комнате на секунду воцарилась тишина. До них постепенно доходило. Казалось, они на мгновение узрели генеральный циферблат.
- Давайте лучше поспорим, кто умрет последним, - на правах выигравшей, предложила я. Но это, конечно, было жульничеством. Я уже знала: последним из всех умрет Хаим.
Хотя, возможно, он-то как раз и не умрет - он сбежит. И это почему-то дает надежду.
Шана това.
Автор - ©Виктория Райхер
Anna
Well-known member
Интересный текст. Он предшествовал рекламе персональных туров на Гавайи. Вернее, это начало рекламы персональных туров.
👆Кто сделал авокадо, бананы и йогурт модными?
Авокадо не стало здоровым само.
Банан не родился идеальным перекусом.
Киви вообще раньше не было киви.
А baby carrots это не детская морковь.
Сегодня всё это часть правильного питания, не потому, что люди вдруг начали разбираться в еде. А потому, что кто-то очень клево все упаковал.
Авокадо.
До 30-х это странный зелёный плод, непонятно как дозреть, разрезать и с чем его есть. Но в 1935 Рудольф Хасс запатентовал сорт и дальше индустрия сделала гениальный ход с гуакамоле и Super Bowl. В 2015 реклама “Avocados From Mexico” за секунды принесла ~$4.5 млн. И всё, теперь он стал атрибутом завтрака, символом «полезного жира» и стиля жизни.
Банан.
Думаете, диетологи сделали его популярным? Его сделали массовым супер агрессивная торговля, плантации, железные дороги, пароходы и поставки. Фрукт-экзотику продавали как дешевый продукт каждого дня, питательный и естественный для школьного завтрака.
Макадамия.
Родом из Австралии, но все думают орехи гавайские. Гавайи превратили орех в туристический образ. Шоколад, подарочные коробки, “кусочек Гавайев домой”. Плюс в 30-х University of Hawaiʻi научились клонировать лучшие деревья и вот уже не орех, а сувенир с историей.
Киви.
Был “китайским крыжовником”, но во времена холодной войны это звучало так себе. В 1959 Джек Тернер привязал название к Новой Зеландии и птице, переименовав его в kiwi fruit. Всё, фрукт стал глобальным продуктом и образом страны.
Baby carrots.
1986 год, фермер Майк Юрасек сделал отходы модным трендом. Некрасивую морковь начали обрезать, полировать и продавать как снек. Удобный продукт принес миллионы.
Гранатовый сок.
Не просто сок, а “антиоксидантный люкс”.
POM Wonderful сделал из него премиальный ЗОЖ-символ.
Греческий йогурт.
Закрытые фабрики Kraft, новый процесс, плотная текстура и вдруг это уже не просто йогурт, а “правильный белок”, замена сладкому завтраку и новая, модная привычка.
Клюквенный соус.
Ягода сама по себе спорная и кислая, но стоило привязать её к Thanksgiving и это уже не продукт, а ритуал. Можно забыть купить ягоду, но вряд ли забудешь купить, то, что «должно быть на столе».
Разве мы покупаем продукт?
Или мы хотим привычку, объяснение, момент, историю, в которой сами хотим участвовать.
👆Кто сделал авокадо, бананы и йогурт модными?
Авокадо не стало здоровым само.
Банан не родился идеальным перекусом.
Киви вообще раньше не было киви.
А baby carrots это не детская морковь.
До 30-х это странный зелёный плод, непонятно как дозреть, разрезать и с чем его есть. Но в 1935 Рудольф Хасс запатентовал сорт и дальше индустрия сделала гениальный ход с гуакамоле и Super Bowl. В 2015 реклама “Avocados From Mexico” за секунды принесла ~$4.5 млн. И всё, теперь он стал атрибутом завтрака, символом «полезного жира» и стиля жизни.
Думаете, диетологи сделали его популярным? Его сделали массовым супер агрессивная торговля, плантации, железные дороги, пароходы и поставки. Фрукт-экзотику продавали как дешевый продукт каждого дня, питательный и естественный для школьного завтрака.
Родом из Австралии, но все думают орехи гавайские. Гавайи превратили орех в туристический образ. Шоколад, подарочные коробки, “кусочек Гавайев домой”. Плюс в 30-х University of Hawaiʻi научились клонировать лучшие деревья и вот уже не орех, а сувенир с историей.
Был “китайским крыжовником”, но во времена холодной войны это звучало так себе. В 1959 Джек Тернер привязал название к Новой Зеландии и птице, переименовав его в kiwi fruit. Всё, фрукт стал глобальным продуктом и образом страны.
1986 год, фермер Майк Юрасек сделал отходы модным трендом. Некрасивую морковь начали обрезать, полировать и продавать как снек. Удобный продукт принес миллионы.
Не просто сок, а “антиоксидантный люкс”.
POM Wonderful сделал из него премиальный ЗОЖ-символ.
Закрытые фабрики Kraft, новый процесс, плотная текстура и вдруг это уже не просто йогурт, а “правильный белок”, замена сладкому завтраку и новая, модная привычка.
Ягода сама по себе спорная и кислая, но стоило привязать её к Thanksgiving и это уже не продукт, а ритуал. Можно забыть купить ягоду, но вряд ли забудешь купить, то, что «должно быть на столе».
Или мы хотим привычку, объяснение, момент, историю, в которой сами хотим участвовать.
Танька, ты действительно так серьезно восприняла этот текст?
Совершенно верно - преврати что-либо в ритуал, подними на знамена, вложи достаточно в рекламу и уровень продаж обеспечен, потому что всем срочно станет надо. При этом ценное не разрекламированное, не раскрученное легко может остаться незамеченным. И это не только о еде, это вообще обо всем!!
Но это все-таки не значит, что, например, клюква сама по себе стала менее ценной только от того, что соус из нее сделали обязательным атрибутом к индюшке. И т.п.
Отрицать пользу раскрученных вещей только потому что они раскручены тоже ведь нет смысла. Факты из истории сами по себе интересные, но они не свидетельствуют ни "за", ни "против" продуктов.