Рассказ от первого лица, но лицо не моё 
Вспоминаю, как в бытность моей недолгой (всё-таки, надо было уметь ещё
и петь) работы в хоре музыкального театра Станиславского и
Немировича-Данченко в 1994 году руководство театра решило провести
т.н. "валютный фестиваль", одной из фишек которого была а-капелльная
программа для оперного хора. Первое отделение состояло из шедевров
русской духовной музыки, второе - из академических обработок русских
народных песен. Параллельно с конферансье объявление номеров
дублировалось двумя переводчиками-синхронистами на английский и
французский языки - полный зал иностранцев, а вы как думали!
- Русская народная песня, - торжественно объявляет конферансье, - в
обработке Синенкова "Ох вы сени, мои сени"!
- Рашн фолк сонг, - бодренько так дублирует в микрофон первый
синхронист, - элаборэйшн бай Синенкуофф... - далее возникает небольшая
пауза, очевидно для осмысления перевода, после чего слегка дрогнувшим
голосом, - "О холл, май холл..."
Хор на сцене мелко-мелко затрясло - все пытались сдержать истерический
смех. Дирижёр выпучил глаза и странно покачнулся.
Французскому синхронисту было сложнее:
- Кансён алля рюс, - многообещающе начал он в микрофон за кулисами, -
элаборасьён дю Синенк-офф, - и тут впал в какой-то совершенно
непричный ступор, продолжавшийся секунд двадцать. После чего обречённо
заявил: "Вестибюль... Мон вестибюль..."
Хор согнулся пополам от могучего русского хохота - бесмысленного и
беспощадного: с лошадинным ржанием басов, похрюкиванем теноров,
истеричным взвизгиванием сопран, и рыдающим "ой-бл#-не-могу!" альтовой
группы хора, сопровождаемой размазыванием косметики по лицу, у троих
от смеха упали папки с нотами - партитуры разлетелись по всей сцене,
чем вызвали новый приступ...
Иностранная публика была в восторге, ибо подумала, что теперь так и
надо, а вы бы что подумали. Французский синхронист горько плакал за
кулисами, а дирижёру вызывали скорую...
